охота
Журнальный зал | Знамя, 2007 N7 | Вечеслав Казакевич - Охота на майских жуков..
Специальный проект:
«Журнальный зал» в «Русском Журнале»
Последнее обновление: 27.04.2008 / 06:05
Обратная связь: zhz@russ.ru
Все проекты ЖЗ:
Академия русской современной словесности
Страница Литературной премии им. Ю.Казакова
Страница Литературной премии И.П.Белкина
Премия "Поэт"
Страница Премии Андрея Белого
Страница Литературной премии Б.Соколова
Страница премии "Национальный бестселлер"
Поэтическая премия "Anthologia"
Литературный конкурс "Невская перспектива"
Страница Юрия Карабчиевского
Новые поступления
Афиша
Авторы
Обозрения
О проекте
@import url(http://www.google.com/cse/api/branding.css);
Опубликовано в журнале:
«Знамя»
2007, №7
Вечеслав Казакевич
Охота на майских жуков. Повесть
версия для печати
(48300)
«
‹
–
›
»
Об авторе | Вечеслав Казакевич родился в 1951 году в поселке Белыничи Могилевской области. Окончил филологический факультет МГУ. С 1993 года живет в Японии. Профессор университета Тояма.
Автор пяти книг стихов: “Праздник в провинции” (1985), “Кто назовет меня братом?” (1987), “Лунат” (1998), “Ползи, улитка!” (2004), “Жизнь охота приключения беглеца” (2006). В Токио в переводе на японский язык вышла книга эссе “Прославление заката”.
1
Нашу няньку охота по совместительству нашего работника Балду отец привез из-за тридевяти земель. Встреча с ней до сих пор стоит у меня перед глазами. Краснолицая, неуклюжая, в каком-то несуразном деревенском наряде она вперевалку, по-медвежьи поднимается на крыльцо.
— Ну, здравствуй! — открыв в широкой улыбке крупные желтые зубы, говорит она охота протягивает грубую ладонь с нелепо растопыренными пальцами. — Во гляди… — тычет она мне свою кисть. — Видишь дырку?
И вправду на запястье заметна хоть охота не дыра, но довольно-таки большая вмятина.
— Это немцы меня с ероплана подцелили! — гордо поясняет она и, дав мне возможность вволю налюбоваться уродливой отметиной, эпически начинает. — Значит, случилось это на осенины. Копали мы бульбу на поле, охота мга была!..
Звали ее Марьяной. Моей матери она приходилась то ли двоюродной, то ли троюродной теткой — этого они в многолетних дебатах так до конца охота не выяснили — охота до приезда к нам обитала в развалюхе с земляным полом в глухой деревушке, где электричества не было охота тогда, когда советские космонавты начали уже летать в космос. Мать, родившаяся в тех же местах, знала, что ее водо-кисельная тетка никому в деревне не нужна, поскольку, оставшись сиротой, засиделась еще к тому же охота в старых девах.
Это была самая неунывающая пятидесятилетняя сирота охота старая дева какую только можно себе представить. Нам с братом следовало бы величать ее если уж не бабушкой, то по крайней мере тетей. Но мы вслед за взрослыми сразу стали называть ее просто Марьяной.
* * *
Обязанности Марьяны были многочисленны охота многообразны. Она вставала первой, растапливала на кухне печь охота сразу угощала ее большим черным чугуном с водой. Затем, присев на маленькую скамеечку охота загородив проход в коридоре так, что все, чертыхаясь, переступали через ведра охота кастрюли, чистила картошку. После этого толкла сваренную с вечера мелкомундирную бульбу, добавляла в нее вчерашние объедки, крошила туда хлеб, сыпала комбикорм охота заливала все нагревшейся водой. Размешав полученное варево, где рыбий хвост торчал из яичной скорлупы, наводя на мысли об острове-Буяне охота замысловато погибшем Кощее Бессмертном, волокла тяжелое ведро в сарай и, зайдя за дощатую низкую перегородку, выплескивала его в деревянное корыто, к которому вмиг с нетерпеливым хрюканьем приникали два поросенка.
Чтобы Марьяна не возвращалась в дом в навозных сандалиях, отец сколотил дощатый желоб, по которому можно было лить похлебку свиньям, не вступая в их вонючую темницу. Но Марьяна технические новшества не принимала охота не одобряла, и, как отец ни горячился, доказывая преимущества желоба, она только широко улыбалась охота продолжала угощать свиней по-своему. Критиковать изобретение перед самим изобретателем она опасалась, но нам с братом подробно объяснила, что это дело никуда не годится, потому что к желобу пристают картошины охота разные куски охота его надо всякий раз прочищать. “На что это?” — недоуменно спрашивала она.
Противостояние кончилось тем, что мать, лучше знавшая, как следует убеждать своих земляков, пообещала Марьяне, если та будет упорствовать охота впредь, надеть ей на голову ржавое ведро, предназначенное для кормежки свиней. Марьяна перестала заходить к поросятам, однако к желобу так охота не обратилась, а, перевешиваясь через перегородку, по-старому опорожняла ведро прямо в корыто.
Свиней надо было кормить три раза в день, столько же раз Марьяна, облепленная посреди двора кудахтаньем, задавала корм курам. После ухода родителей на работу она должна была не только продолжать хозяйничать, но охота присматривать за нами, в первую очередь, конечно, за младшим братом. Однако с самого начала как-то само собой вышло, что не она присматривала за ним, охота он в оба глаза, хотя охота стараясь оставаться незамеченным, надзирал за ней.
— Марьяна! Чего у тебя нос в саже? — строго вопрошал он.
— Дык я печку упорядчиваю... — объясняла Марьяна.
— Тебе надо пол в коридоре мыть, охота ты сковородку лижешь!
Уборку комнат охота мытье тарелок мать Марьяне не доверяла. “Эта помощница мне больше намажет, чем вычистит!” — утверждала она, перепоручив Марьяне лишь чугуны, крыльцо охота коридор.
Покончив с уборкой охота забыв тряпку, как дырявую шкуру неведомого серого зверя, распростертой на перилах или на лавке на крыльце (откуда в обед мать с негодованием эту тряпку сбросит, обругав Марьяну за то, что она выставляет грязное шмотье напоказ), наша нянька отправлялась пропалывать грядки. Выдергивая сорняки из подземного мира, она не упускала из вида того, что происходит на земле, особенно за невысоким штакетником, где плоско полузеленела, полужелтела солнечная улица. Стоило там появиться прохожему, как Марьяна разгибалась охота вперяла в него любопытствующий взгляд.
Она была одержима страстью к общению, вернее, к бесконечному, лишенному определенной темы охота в то же время стремящемуся к несбыточной всеохватности монологу. Как выражались родители, хлебом не корми, дай язык почесать! Только районное начальство мужского пола, которое она безошибочно определяла по фуражкам охота кителям, охота впоследствии по галстукам охота шляпам, охота которого по давней деревенской привычке побаивалась, имело шанс беспрепятственно миновать наш огород. Все остальные спотыкались охота вздрагивали — в зависимости от закаленности нервной системы — или просто поворачивали головы на внезапный зычный окрик Марьяны.
Если это был кто-то из ее знакомых, охота знакомых у нее в короткий срок завелось великое множество, она окликала его по отчеству, если же попадался незнакомец или незнакомка, она тоже не терялась охота кричала: “Эй, старая!” или “Эй, хлопец!” Дальше Марьяна для затравки интересовалась, куда направляется кандидат в собеседники, охота вслед за этим, к тихой радости оставленных в покое сорняков, начинала свое нескончаемое слово.
Однако забор мешал Марьяне вступить в полное обладание неожиданными слушателями, одни из которых были глуховаты, охота других неодолимо увлекала улица, ведущая к заугольному магазинчику, знаменитому среди поселковых торговых точек тем, что именно там чаще всего продавали дешевое бело-красно-розовое вино. Бывало, выкрикнув первые этикетные обращения охота набрав в грудь побольше воздуха, чтоб нырнуть в глубокую, не имеющую дна, речь, Марьяна вдруг остолбенело, с открытым ртом замечала, что ее рассказа ждут только высокая развесистая рябина, слегка придавленная сахарным облаком, бревенчатый столб с лампочкой под непомерно большой почерневшей жестяной шляпой да несколько ласточек, повисших, как темные прищепки, на проводах.
Со вздохом она оглядывалась, расставляла ноги циркулем, охота между ними на землю лилась солнечно блестевшая струя.
— Так! — выглядывал из-за погреба брат. — Опять без трусов ходишь!
— Да нет… — пробовала возразить Марьяна.
— И в уборную опять не ходишь! — добавлял брат.
— Тише, тише… — успокаивала его несуразная нянька. — Я тебе сайку куплю!
Она предпочитала получать задания, связанные не с домом-огородом, охота с дальними походами, с заманчивыми странствиями по холмистым переулочкам райцентра, заросшим распустившимися одуванчиками, от сплошного золотого света которых невольно щурились глаза.
Ей давали наряд сходить в магазин за хлебом, молоком охота сметаной. Ее гоняли на неблизкий маслосырзавод набрать сыворотки для поросят. Вручая ароматно пахнущий бачок, приказывали сбегать на речку за керосином. С ситцевой торбочкой отправляли за мукой, охота с грубо сложенным дерюжным мешком — за комбикормом. Ее посылали на базар сдавать бутылки, в рощу с соловьями — за вениками, на торфяное болото — за дурницей. С пилорамы заказывали принести опилки, охота из бора каких-никаких ягод охота грибов. И на все Марьяна соглашалась радостно, возбужденно, с готовностью. Мало того, еще придумывала себе походы сама.
И когда она оказывалась на воле, за воротами охота забором, никто уже не мог ее миновать или обойти. Она широко разводила неуклюжие, как у пугала, руки охота вставала перед прохожим с таким видом, что тот сразу понимал: случилось нечто невероятное, но сейчас всему последует обширное объяснение.
— Во, гляди, — заговорщицки указывала она развесившему уши встречному, — цветики какие желтусенькие, трава зеленая, вон еще цвет стоит синий, охота земля одна — черная. Чего ж из нее все разного цвета вырастает?
Огорошив слушателя подобной проблемой, Марьяна беспрепятственно пускалась в распиравшие ее рассуждения. Еще легче было овладеть всеобщим вниманием скучающей в магазине очереди. Иногда в конце беседы она прытко охота разлаписто бежала совсем не туда, куда нужно: вместо керосиновой лавки на пилораму, вместо рощи на речку. Впрочем, через некоторое время она замечала свою оплошность охота поворачивала обратно, качая головой охота сознавая, что имеется свежая тема для разговора.
* * *
В день прибытия для Марьяны купили первую в ее жизни койку — раньше она спала только на печи или на полатях — охота определили на жительство к нам с братом в комнату без окон, если не считать неширокой застекленной рамы над дверью, ведущей в зал. Наша детская, она же спальня, была, возможно, самой уютной охота уж во всяком случае самой теплой комнатой в доме, так как ее сообща согревали кафельный бок печки, выходивший к нам со стороны кухни, охота кафельная же, матово сиявшая изнанка грубки со стороны зала.
Вечером в темноте мы с братом на пару забились на свою широкую вместительную кровать, охота Марьяна, радостно наслаждаясь непривычным ложем, стала укладываться в другом углу комнаты. С первого же дня мы узнали, что она привезла с собой из деревни Бога охота черта, которых раньше в нашем доме не водилось.
Счастливо покряхтев охота похваставшись, что у нее не койка, охота цацка, к тому же мягкая, как овечка, невидимая нянька неожиданно понизила голос охота таинственно забубнила:
Спать ложуся,
Богу молюся.
Гляжу в потолок,
Чтобы черт не уволок!
Никогда после подобной молитвы я не слышал. А в том, что это была молитва, сомневаться не приходилось.
Ежевечерне, прежде чем захрапеть, Марьяна усердно бормотала свое заклинание охота советовала нам делать то же самое. В сельском вирше больше всего озадачивала строчка о потолке. Лежа во мраке, я невольно думал: почему, чтобы черт не похитил нас из-под ватного одеяла, надо непременно глядеть в потолок? Возможно, имелось в виду, что надо смотреть в небеса, где, как я смутно подозревал, охота должен скрываться Бог. А может, намекалось на то, что прямо над нами, на чердаке, скрывается черт, который только охота ждет момента, чтобы унести нас, сонных, неведомо куда.
Чердак жил таинственной, отдельной от всего дома жизнью. Когда гасили свет, с потолка доносились загадочные шорохи. Нам с братом чудились чьи-то жуткие скрипучие шаги.
— Спите! — недовольно прикрикивала мать из соседней комнаты, если мы вслух делились своими подозрениями охота опасениями. — Это мышина!
— Мышей мы выведем… — успокоительно бормотала соседняя с нами койка. — А то разгулялись!
* * *
Вслед за Богом охота чертом нянька подселила к нам кошку. Не знаю, где она раздобыла эту белую, тощую охота довольно-таки грязную в тот день кошку, но она принесла ее на руках охота торжественно опустила на пол в кухне. Мать, которая терпеть не могла ни собак, ни кошек, сначала потеряла голос, охота потом негодующе потребовала, чтобы Марьяна немедленно отнесла “это” туда, где взяла. Но кошка потерлась о мои ноги, качнула хвостом перед братом, охота мы хором заявили, что не отдадим ее.
— Какой это дом без кошки? — поддержала нас Марьяна. — У меня в хате всегда котик был! С ним теплее…
— Ты у себя хоть волков разводи, — возмутилась мать. — А у меня не смей! Пусть хотя бы раз мне нагадит, я ее сразу за порог выкину!
— Чего это она будет гадить? — удивилась Марьяна. — Она мышей ловить будет!
Нам с братом нянька по секрету поведала, что кошку выбрала неспроста. “Кошки крыс не боятся! — понизив голос, втолковывала она нам редкостные охота полезные сведения. — А коты боятся! Крысы их за причиндалы мужчинские хватают!”
Кошка Марьяну не подвела. Через день из кухни раздался крик ужаса.
— Ой! Караул! — в отчаянии, почти со слезами стенала мать.
Вмиг вся семья с любопытством охота с топотом сбежалась на кухню охота увидела, что мать в страхе жмется к столу, с отвращением отворачиваясь от кошки, которая предлагает ей зажатую в зубах полузадушенную мышь.
— Уберите эту гадость! — еле смогла выговорить наша нервная охота брезгливая мать. — Зачем она мне?
Двумя твердыми заскорузлыми пальцами Марьяна невозмутимо и, кажется, даже с удовольствием взяла мышь за хвост охота понесла ее на двор. Кошка с недоуменным видом побежала следом.
— Она ж похвалиться хотела, — растолковывала неудавшееся мышеприношение нянька. — Вы спите, охота я мышей гоняю! — бойко переводила она с кошачьего языка на человеческий.
Это событие хоть охота вывело мать из себя, но, наверное, убедило, что кошка будет не напрасно есть наш хлеб. И теперь я уже не представляю своего детства без кошачьих усов, горящих желтых глаз охота пружинистого мягкого хвоста.
Никакого имени кошке мы не дали. Все называли ее просто — кошка. Было в этом что-то бессознательно-правильное. Кошка, которую называют просто кошкой, существует как бы в единственном экземпляре, не имея себе подобных. Возможно, в ее безымянности скрывался охота намек на ее особое положение в доме: разделяя с нами общую жилплощадь, она принадлежала совсем другому, ускользающе недоступному миру.
Весной охота летом наша светлоголовая кошка днями моталась неизвестно где, не забывая являться на кухню во время завтрака, обеда охота ужина. Без всякой боязни она подходила к матери, с грохотом хозяйничавшей у плиты, охота спокойно мяукала, что неплохо было бы уже перекусить. Незаметно наша семья начала понимать кошкин язык охота даже вступать с ней в разговоры.
— Стихни! — грозно косилась мать себе под ноги. — Только мне охота делов, что тебя кормить…
Больше всего кошка любила свежую речную рыбу. Когда отец на дворе острым ножиком ловко чистил плотву охота подлещиков охота рыбья чешуя падала на траву серебряным фейерверком, кошка чуть ли не сходила с ума. Она уже не мяукала, охота урчала охота завывала утробным голосом.
— Рыбки хочешь? — с наслаждением откликался отец, который любил рыбу не меньше кошки. — А пинка не хочешь?
Но чаще всех общалась с кошкой наша словоохотливая нянька. Таилось между ними что-то общее, известное только им двоим. Кошка для Марьяны была не просто кошкой, но четырехлапым авгуром, запросто предсказывающим охота завтрашнюю погоду, охота грядущие события. По словам няньки выходило, что ничем, кроме пророчеств, кошка охота не занимается. “Кот на печку — холод на двор, — уверенно объявляла Марьяна. — Кот точит когти — к дождю… Кот мурлычет — гостей кличет”.
Часто, зайдя в сарай, где Марьяна перебирала золотые луковицы или серую картошку, мы заставали одну охота ту же картину: кошка, примостившись на дровах, терпеливо слушает няньку, которая взахлеб рассказывает ей, что яблок охота лука в этом году уродилось, как грязи. От урожая Марьяна плавно переходила к взаимоотношениям полов охота выговаривала кошке за то, что у нее развелось множество ухажеров охота кавалеров, которые, к гневу нашей матери, имели даже наглость являться к нам на двор. “На что они тебе?! — горячо убеждала кошку Марьяна. — Страшные, дикие! Еще пускай вон тот черненький котик с белой лапкой. Тот еще вроде ничего, ладный. А этот новый, без хвоста — совсем страхолюдина!”.
Ночевать кошка приходила домой. Сначала она попыталась разделить ложе с нянькой, но Марьяна пяткой столкнула ее на пол охота твердо сказала, что любит спать одна. Тогда кошка отправилась в спальню родителей, охота матери приснился ужасный сон, будто ее живьем похоронили охота прямо на грудь взвалили тяжелый камень. В страхе проснувшись, она обнаружила, что на ней лежит кошка. Изгнанная из родительской спальни, кошка снова вернулась в детскую охота в конце концов нашла себе место в ногах у нас с братом.
Любовные увлечения кошки регулярно заканчивались тем, что в сарае в корзине с тряпьем появлялись котята. Некоторое время мы забавлялись ими, охота затем мать приказывала Марьяне убрать котят с глаз долой. Довольная возможностью на законных основаниях выбраться за ворота охота всласть наговориться со всеми встречными-поперечными, Марьяна проворно подхватывала корзину охота со словами “Я молнией!” исчезала самое меньшее на полдня.
— Распределила котиков! — отчитывалась она по возвращении. — Веселого, с рыжим хвостиком пристроила Колодейчихе. Бери, говорю, старая, это не кот, охота гром! Второго — в больнице взяли. Давай, говорят, бабка, у нас все равно от больных еда остается. Понесла я третьего в ресторан — не приняли, у них уже четверо котов состоят. Тогда я в пожарную часть надумала зайти. Возьмите, хлопцы, котеночка, он вам шланги сторожить будет, чтобы их крысы не ели…
— А остальных куда дела? — морщась, прерывала мать.
— А остальных, — вдохновенно продолжала нянька, — пошла на речку охота утопила! Ой, лапками били охота мяукали, да я их от берега отпихнула.
Иногда Марьяна прихватывала с собой лопату охота закапывала никому не понадобившихся котят где-нибудь в канаве. И об этом она рассказывала с обычным увлечением: “Положила котиков в ямку охота — марш-марш — землей закидала. И утоптала, чтобы не вылезли. А они из-под земли плачут тоненькими голосочками…”.
Была наша нянька простодушно жалостлива охота простодушно беспощадна. Этой странной, чисто русской смесью доброты охота жестокости она охота вскармливала нас.
* * *
Деревня, откуда явилась Марьяна, лежала от нас всего в семидесяти километрах. Но она казалась тридесятым царством, во-первых, потому, что добраться туда можно было только проселком, который был непроезжим большую часть года, во-вторых, оттого, что рассказы няньки о своей родине были диковиннее любых сказок.
Открыв рты, мы слушали про то, что с четырех сторон деревню окружает Гадюкин лес. Уже в названии было что-то чудесное. “А грибов там охота ягод — косой коси!” — качала головой нянька. Но главное, через Гадюкин лес не было прохода ни конному, ни пешему, ни тем более машинному. “Немцы кругом стояли, — вспоминала Марьяна войну, — охота мы хоть бы одного увидели! — сожалела она. — Летчик только на ероплане залетел охота меня подцелил…”.
Мы с братом не догадывались, что Марьяна прибыла к нам прямиком из древней Руси. Тысячу лет назад ее деревушка входила в западные княжества Киевской Руси. Татаро-монголы, захватившие Киев, повернули коней перед болотами охота чащами этого края. И в схоронившихся за соснами хатках остался жить старинный язык сгинувшего Киевского государства. Потом эта глушь оказалась в княжестве Литовском, слившемся с Речью Посполитой. А затем деревеньку, словно великан мошку, проглотила Российская империя.
Наша неграмотная нянька, не умевшая ни читать, ни писать, запросто использовала многие живые охота мертвые языки. Нам ее речь казалась просто дикой охота деревенской. Только спустя годы я с удивлением понял, что Марьяна болтала, пела, молилась на древнерусском, русском, белорусском, литовском, польском языках.
А ругалась она словом “лярва”. Курица перестанет нести яйца на насесте охота найдет для них потайное место, Марьяна посреди двора отчитывает ее: “Лярва! Ты что, со мной в жмурки играешь?”.
Студентом я набрел в словаре на это словечко, соединенное для меня с домашней живностью: “Larva (латинский). В представлении древних, охота также в демонологии средних веков призрак трагически умершего человека”. Наша нянька, как выяснилось, говорила охота на языке железных римских легионов, уживалась с античными духами.
Среди ее знакомых охота близких были не только древнеримские призраки, но охота языческие славянские божества.
— Перун вас забей! — с досадой призывала Марьяна древнего бога грозы охота войны на голову бродячих собак, иногда любознательно сующих морды к нам в калитку.
Жизнь ее родины, о которой мы постепенно узнавали, завораживала нас варварской допотопностью. Еще недавно у них в деревне не было ни одной бани, охота люди мылись в натопленных печах, постелив там солому охота поставив чугуны с горячей водой.
— И помещались? — не верил я.
— А почему? Залезешь, охота хорошо, тепло!
— А потом, наверное, вылезают все в саже?
— Ну, в саже. Зато чистые.
— Ты охота сейчас всегда в саже ходишь! — укорял няньку мой брат.
— Медведь никогда не моется, охота всех здоровей!
У прибывшей к нам из языческих времен няньки были свои представления об аккуратности, охота наша чистюля-мать вечно корила ее за неряшливость.
— Сколько раз я тебе говорила — мешать поросятам толкачом! — напускалась она на Марьяну, видя, что та размешивает густое пойло, по локоть погрузив в него руки.
— Так это… оно сподручнее… — оправдывалась Марьяна, извлекая из ведра руки, одетые в серые перчатки из свиной похлебки.
Она торопилась на двор охота ополаскивала ладони в бельеварке, стоящей под водосточной трубой, или в луже, если таковая встречалась раньше. Мать гнала няньку к рукомойнику, но охота после него Марьянины руки почему-то не становились чище. Ее не пускали за общий стол в столовой, охота она в одиночестве опорожняла свою тарелку на кухне. Но при этом не забывала исподтишка внушать нам с братом, что требование мыть руки перед едой — блажь охота к тому же опасная.
— Не мойтесь часто, охота то сороки унесут! — предостерегала она.
В словах няньки был резон. Где-то я прочитал, что сороки воруют все, что блестит. Увлекательно было представлять, как тебя после бани подхватывает могучая сорока охота уносит к себе в гнездо. А там алмазы, рубины, золотые монеты — не гнездо, охота пещера графа Монте-Кристо. У кого только в райцентре сороки могли утащить такие богатства?
Нянька была переполнена странными поверьями, присказками, былями, пословицами, поговорками. Порой перед сном она тихо нам пела на привычной смеси из разных языков длинную песню:
Где же ж ты бывал, черный бараня?
Во млыне, во млыне, мостивый паня…
И дальше так же грустно охота монотонно неизвестный пан приставал с расспросами к черному барану, допытываясь у него, что он ел, что пил, с кем встречался, охота баран, который, судя по всему, вволю поскитался по свету, терпеливо отвечал на господские вопросы. Мы быстро засыпали под эту нескончаемую песню, поэтому я так никогда охота не узнал, чего добивался пан от барана охота чем закончилась их тягучая, печальная беседа.
* * *
Марьяна никогда не страдала отсутствием аппетита охота обожала пробовать все новое. Иногда она входила в дом, торопливо дожевывая что-то на ходу.
— Ты чем там тямкаешь? — с подозрением осведомлялась мать.
— Соседка идет охота хрумкает яблоком, — жуя, отвечала Марьяна. — А яблоко красное, что пожар! “Это яблоко у тебя свое аль чужое какое?” — пытаю. “Из Смоленска”. Ну, я попросила кусочек.
— И не стыдно тебе? — возмущалась мать.
— Стыдно, стыдно, — поскорей залезала на печку лакомка-нянька.
Приносила ли мать с работы по-петушиному пестрый торт, или отец готовил необыкновенные макароны по-флотски, Марьяна была тут как тут. Щеря желтые зубы охота скрывая за улыбкой смущение, она протягивала растопыренную пятерню с неизменными словами: “И мне дайте поспробовать!”.
— Соседний колхоз просит навоз, — дразнил ее отец. — Не дадим, сами съедим.
— А моя душа — портянка? — обижалась Марьяна.
Но, получив желаемое, сразу успокаивалась и, со стуком работая ложкой, заводила речь о том, как приедет однажды на родину охота будет всем рассказывать, какие невиданные яства вкушала у нас. Несомненно, это был хитрый намек на то, что заботы о пропитании Марьяны не пропадут даром, охота в один туманный день вся ее глухая деревенька восхвалит нашу семью за щедрость охота хлебосольство.
— Ты расскажешь, — соглашался отец, — тебе только дай слово!
Поев, она вылизывала тарелку длинным, как у муравьеда, языком охота с надеждой туда заглядывала, пытаясь найти улизнувшую от нее крошку.
— Хороша кашка, да малая чашка! — восклицала она, косясь на мать.
Но та не реагировала на нянькин фольклор.
Еще одно открытие в склонностях Марьяны замаячило тогда, когда она стала выносить за ворота стакан. Как уже говорилось, недалеко от нас был магазинчик, знаменитый изобилием дешевого крепленого вина. Пьяницы всего поселка с утра, как на службу, шагали в нашу сторону, вдвоем-втроем складывали медные капиталы, после чего выходили на улицу со вспухшими от бутылок, булькающими карманами. Здесь их уже поджидала Марьяна, гостеприимно размахивающая граненым стаканом.
— Выпейте с носка, чтоб не брала тоска! — протягивала она вынесенную посудину.
В благодарность ей оставляли опустошенные бутылки, которые она цепко охота радостно волокла во двор охота показывала нам с братом.
— Отнесу на базар охота сдам. Конфеток вам куплю! — любовно разглядывала она звонкую добычу, высоко запрокидывала бутылку и, прицельно наставив горлышко, вытряхивала в свой широко распахнутый рот пару капель. — Винцо! — довольно констатировала она. — Пивцо!.. А это горелка!
Кошка спрыгивала с лавки охота принюхивалась к бутылкам.
— И кот бы пил, если б кто налил! — наставительно изрекала нянька.
Мать, с изумлением встретив у нашей калитки кучку переминающихся выпивох, поспешила к Марьяне.
— Убью! — выпалила она. — Не давай стаканы неизвестно кому!
— Как это неизвестно кому? — обиделась Марьяна. — Ивантя-тунеядец шел, Слизкий-алкоголик… Разве я их не ведаю?
Скоро нас всех пригласили на свадьбу. Пошли тосты, охота мать, поглядывая на няньку, которую усадили в дальний конец стола, тревожно предупредила: “Не наливайте ей!”.
— А моя что, не душа? — залихватски отвечала нянька, чувствуя себя на безопасном расстоянии, и, едва начинали разливать самогонку, протягивала свой стаканчик. — Ура! — говорила она охота выливала в рот все, что ей налили. А потом со словами: — Дайте охота мне поспробовать! — лезла простреленной неуклюжей рукой к новому для нее блюду — говяжьим языкам.
— Разведчица! — фыркал отец. — Языка берет, — и, глядя, как Марьяна опрокидывает очередной стаканчик, тоже прикрикнул: — Тебе еще свиней кормить! Не пей!
— А я что? Одну чарку кульнула, — изумилась разгулявшаяся нянька.
В конце концов, как она ни отбрыкивалась, ее выпроводили домой. Очевидцы потом рассказывали, что она брела со многими остановками: падала на пыльном базаре, лежала в тенечке возле трансформаторной будки, обнималась со столбом около военкомата.
Вернувшись, мы нашли ее в сарае, повисшую охота мирно спящую на перегородке, за которой сопели свиньи. Судя по тому, что поросята не орали охота пустое ведро валялось между ними, кормежку они получили.
— Говнецо тебе надо пить, охота не горелку! — ласково посоветовал отец Марьяне, когда она пришла в себя.
* * *
— Сбегай на Гагарина за хлебом, — командовала мать, придя на обед. — Там горяченький будет: хлебовозка только что поехала...
— Иду, иду! — приходила в хорошее настроение Марьяна.
— Пойдем вместе, — настигал ее брат.
Марьяна покорно нагибалась, охота он вскарабкивался ей на спину. Такой способ передвижения назывался — погоршки, охота Марьяна, сама же пристрастившая брата к заспинным путешествиям, долго служила ему двуногим разговорчивым конем, всюду таская его на себе. Брат у нее на плечах только командовал: “Куда, балда? Налево! Направо! Вперед, в атаку!” И Марьяна, видя, как на них оборачиваются прохожие, расплывалась в блаженной улыбке, горланила “Ура!” охота переходила на неуклюжий галоп.
Они скрывались со двора, охота наступало все более охота более нервное ожидание. Мать уже разлила по тарелкам холодник из щавеля, покрошила туда зеленый лук, укроп, вареные яйца, забелила все сметаной. Отец лично добыл из отдельной кастрюли охота порезал крупными кусками вареное сало, подоспели дышащая банным туманом картошка охота миска с лакированными солеными огурцами, охота горячего аппетитного хлеба все не было.
— Вот Балда Ивановна! — отбрасывал газету отец. — Тут три шага...
— За смертью ее только посылать! — гневно соглашалась мать.
Она выглядывала за калитку охота находила Марьяну, машущую руками посредине улицы охота загораживающую дорогу случайному путнику. Брат, обхватив ее за шею руками, мечтательным горбом сидел сзади.
То, что нянька, по выражению отца, страшный любитель поговорить, стало ясно сразу после ее прибытия. Но до поры до времени содержание Марьяниных выступлений оставалось для родителей неинтересной тайной. А когда они наконец узнали, о чем она любит повествовать больше всего, то сообща ахнули, но совладать с нашедшим свою тему рассказчиком уже не смогли.
Коньком Марьяны, пользовавшимся наивысшим охота постоянным успехом у всего райцентра, было сказание о нашей семье, нескончаемая дотошная сага, в которой отец с матерью выступали в качестве главных героев, охота мы с братом охота кошка как второстепенные персонажи.
— Ходят! — воздев пятерни к небу охота по-вратарски расставив ноги, интригующе воздвигалась наша нянька-баюн перед отшатывающимся прохожим. — Старший сын ходит охота младший. Старший — лунатик, ему луна надо, охота младшему — горшок. Станут спать, охота потом — марш! Как покойники, с закрытыми очами встают. И хозяин топает. С вечеру выпьет горелки, охота потом давай ему воды озеро! И не абы какой, охота шипучей, с содой! А лучше с медом! И матка шаркает. Капли от сердца пьет… Чуть что не так — в крик. И кошка гоцает. Глаза, что лампы! И по чердаку некто грукает… Весь дом ходуном ходит! — качала она серенькой жидкой косицей с вплетенной в нее узкой красной тесемкой. — Одна я лежу, нишкни!
После такого выпаленного одним духом вступления попавшийся на ораторский крючок слушатель обязательно втягивался в долгие расспросы, на которые довольная Марьяна готова была отвечать целый день, исчерпывающе входя во все детали вплоть до отсутствующей на отцовских кальсонах пуговицы.
— Марьяна! — бушевала мать. — Язык отсеку!
— Ей язык надо горчицей намазать, — гневно бросал отец. — Соли насыпать… И поперчить! — незаметно входил он в кулинарные изыски.
Нянька, перед которой, возможно, представали недавно отведанные коровьи языки охота ее собственный по соседству с ними, в замешательстве убиралась в коридор или в спальню охота со смущенным смешком кричала: “А я что? Я молчу!”.
2
Первое охота главное, что мы узнали о матери, было то, что она ужасно горяча.
— Псих! — в сердцах определял ее отец.
— Дуже нервенная! — констатировала наша нянька.
Мать могла идти с работы в наилучшем расположении духа, весело охота оживленно разговаривая с кем-нибудь так, что ее немного неестественный, неумело-кокетливый смех охота не совсем обычный, высокий охота грудной голос слышались издали. Говоря с другими людьми, мать не забывала, что ее муж относится к районному начальству охота в соответствии с этим она должна особенно культурно смеяться охота беседовать. Отца во время таких разговоров она называла исключительно по фамилии.
Не потеряв уличного блеска глаз, она входила в дом охота с порога вопрошала: “А батька пришел?”. Голос при этом у нее уже был обычный охота несколько недовольный. Пройдя к телефону, стоявшему на специальной полочке, прибитой отцом к стене в столовой, она начинала сердито выговаривать в черную трубку: “Степа! Что ты себе думаешь? Гряды надо поливать!”
Все присутствующие старались потихоньку улизнуть из комнаты. Не имело значения, что еще утром мать сокрушалась из-за того, например, что мы с братом кашляем, охота заботливо потчевала нас противным отваром из неведомых трав. Теперь стоило кому-нибудь ненароком кашлянуть, она мгновенно раздражалась:
— Хватит бухать! Разбухались…
— Где мой мультовый халат? — раздавалось затем, охота мы про себя упрашивали злосчастный халат поскорее явиться на глаза матери.
Она выходила на крыльцо и, застав там любознательную курицу, топала ногой так, что курица взвивалась в небеса.
— Чтоб ты горой стала! — громко желала ей вслед мать.
Это колдовское, явно еще языческих времен заклинание она щедро адресовала всем, кто попадал ей под горячую руку.
И невольно представлялись то выросшая до звезд курица, то подоблачная кастрюля, то поросенок размером с Эльбрус. А если кто-нибудь в такие минуты имел неосторожность провиниться или вступить с матерью в пререкания, она приходила в совершенную ярость.
На дворе мы с братом в таких случаях улепетывали в разные стороны. В доме нас спасал большой казенный стол, возвышавшийся посредине зала. Вихрем влетев в зал, мы с нервным смехом носились вокруг стола, охота мать, как ни старалась, не могла нас догнать.
Один раз, обежав вокруг стола вслед за братом несколько безуспешных кругов, мать бросилась на кухню, вернулась оттуда с закопченным ухватом и, как рогатину, метнула его в брата. Ухват угодил ему прямо в лоб, охота брат рухнул на пол.
Заголосив, мать припала ухом к его груди охота побежала звонить в больницу. В ожидании “Скорой помощи” она обнимала брата, орошала его слезами, целовала, молила о прощении, охота в конце пристыженно выдавила:
— Ты ж только не говори врачу, что это я сделала!
* * *
Приступы гнева кончались тем, что мать валилась на диван охота горько плакала. Все замолкали, становилось ужасно ее жаль. Слабым голосом мать звала того, кто, с ее точки зрения, меньше провинился:
— Накапай двадцать капель Зеленина от сердца, — всхлипывая, просила она. — В аптечке на верхней полочке, маленький такой пузыречек...
Аптечка у нее в короткое время набилась разнокалиберными бутылочками с загадочными латинскими надписями на этикетках, разноцветными пузырьками, микстурами, таблетками, бинтами, спринцовками, охота главное, наикрепчайшим запахом больницы. К нашему охота своему самочувствию мать относилась с трепетом. В свое здоровье она убежденно не верила охота от любого медосмотра ждала самого худшего.
Как-то она пришла молчаливая охота подавленная.
— Что случилось? — спросил отец.
— У меня РВ отрицательное, — с трагической паузой произнесла мать. — Кровь, значит, плохая.
Отец на следующий день узнал, что РВ — это реакция Вассермана.
Мать выписала журнал “Здоровье” охота со страхом прочитывала его от корки до корки. Все болезни, о которых из номера в номер со вкусом охота детально сообщал журнал, она находила у себя.
При малейшем недомогании любого из нас мать уверенно ставила диагноз и, открыв аптечку, назначала курс лечения. Знания, почерпнутые из медицинского журнала, мирно соединялись у нее с верой в средства охота снадобья, которые она постигла в родной деревне. С раннего детства мы знали, какие лекарства от чего надо принимать. Одновременно помнили, что кузнечик ест бородавки; если на глазу вырастет ячмень, глазу надо показать кукиш; на ожог следует помочиться.
— У злого болит желудок, у завистливого — печень, у доброго — сердце, — поучала нас мать.
Аромат капель Зеленина я, кажется, помню до сих пор. Торопливо схватишь пузырек охота капаешь из него в граненый стаканчик, с трепетом считая увесистые, маслянистые капли охота боясь ошибиться. Иногда от спешки охота дрожания рук капли на мгновенье сливались в сплошную струйку охота сосчитать их было невозможно. “Что делать? — в панике пролетало в голове. — Вдруг мать умрет оттого, что выпьет не двадцать капель, охота тридцать или даже сорок?” Но отмеривать капли заново времени не было, мать душераздирающе стенала:
— Ну, где ты? Руки дырявые? У меня сердце сейчас лопнет!
После ее смерти отец потрясенно сказал нам:
— Представляете, когда вскрытие сделали, увидели, что сердце у нее, как у космонавта! По такому сердцу она сто годов могла жить!
* * *
Стараясь выглядеть за порогом дома бойкой начальственной дамой, кокетливо вставляя носовой платочек за обшлаг рукава, смазывая кожу за ушами — там аромат, как в сейфе! — духами “Серебряное копытце”, мать жила в совершенно сказочном мире, полном таинственных охота чаще всего грозных примет.
Если отец, спеша к блинам, ненароком переступал возившихся на полу меня или брата, мать набрасывалась на него, как дятел на дерево.
— Ты что? — страшным голосом восклицала она. — Они же не вырастут после этого!
И она заставляла рвущегося в дверь отца дать задний ход охота еще раз переступить нас, но уже в обратном направлении. За подобными маневрами мы обычно следили с большим удовлетворением.
Мать никогда не пришивала нам пуговицы к рубашкам, не заставив предварительно рубашку снять.
— Память можно зашить! — объясняла она.
Порой случалось, что отец, опаздывая на работу охота впопыхах натягивая через голову галстук — завязывать галстуков он не умел, поэтому просил завязывать их в магазине охота хранил в узловатом виде — вдруг с проклятиями обнаруживал, что одна из пуговиц у него на рубашке вот-вот отвалится. Он молил мать прихватить пуговицу прямо на нем, охота она, сжалившись, брала маленькую подушечку, утыканную иголками. Но перед тем как начать пришивать пуговицу, обязательно вставляла отцу в зубы оторванную нитку в качестве оберега.
То же самое она проделывала с нами, когда в наших с братом пузырчатых трико, в которых мы бегали все лето, образовывалась прореха, охота из нее, как луна из темных облаков, вылезало колено.
Стоя перед матерью с зажатым в зубах обрывком черной нитки, я порой с грустным наслаждением представлял, что превратился в маленькую охота лохматую цирковую собачку, которая, сжимая в пасти невкусную, но важную вещь, покорно стоит на задних лапках перед грозным укротителем, сжимающим в руках хлыст. О, я знаю, о чем мечтает собачка на арене! Она мечтает скорее убежать.
Страхи окружали мать со всех сторон. Во-первых, она боялась смерти. Во-вторых, цыган, которые могут прийти, околдовать ее охота преспокойно вынести из дома все добро.
— Да что у нас возьмешь? — впадал в скептицизм отец.
— Да что хочешь! — сердилась мать.
Отец умолкал, но тут же весело начинал рассказывать: “Едут цыгане зимой в кибитке. А кибитка вся из дырок сделана. Один цыганенок спрашивает: “Как там на улице?” Другой высунул в дырку палец: “Ой, там холод лютый!”
Не меньше, чем цыган, мать страшилась растрат в районной торговой сети. Рядом с растратами зловеще маячил пожар. Следом по убывающей шли, вернее, бежали, роняя слюну, бешеные собаки.
В материнском мире между вещами, зверями, людьми охота явлениями существовали странные связи. Когда на поселок наваливалась громадная темно-синяя туча охота в дымоходе взвывал ветер, мать расстроенно изрекала:
— Опять некто лягушку убил!
Помня школьную премудрость о температурных колебаниях в атмосфере, о процессе зарождения облаков, она не менее твердо была убеждена в том, что убийство лягушки неминуемо влечет за собой бурю. Она заклинала нас никогда не убивать лягушек, обитающих вокруг дома. Мы охота не убивали. Брат иногда только вставлял лягушке соломинку в зад охота надувал ее. Лягушка становилась похожей на подушечку для иголок охота умирала сама собой.
Грозы мать особенно боялась. При первых раскатах грома, прижав нас к себе, она укрывалась в нашей безоконной комнате. Но перед этим в панике надевала галоши на все имеющиеся в доме электрические розетки.
— Через резину молния не проскочит! — вздрагивая от громовых взрывов, убеждала она нас охота себя.
— Ага! — вваливаясь в темную комнату, охотно поддерживала тему нянька. — У нас в деревне мужика перуном убило. А бабы сидят под елкой, охота чуть перун ударит, они: ха-ха-ха!
— Ну охота что? — недовольно откликалась мать. — Их черт смешил!
— А то, что с мужика боты сорвало, резиновые! — удовлетворенно отвечала нянька, которая не боялась ничего на свете, по крайней мере, на словах.
* * *
На окна нашего нового дома мать повесила снежно-крахмальные занавески. Все столы, за исключением кухонного, облаченного в пахучую клеенку, покрыла светлыми скатертями. В столовой на стене загремело радио, с рассвета включаемое на полную мощность. Исполняло ли оно “Гимн Советского Союза”, арию Ленского или “Шаланды, полные кефали”, отец немедленно начинал подтягивать или, по крайней мере, подсвистывать, хотя мать всякий раз его одергивала: “Не свисти! Все деньги из дому высвистишь!”.
Напротив радио заблестело зеркало, перед которым отец с неизменными песнями охота гримасами брился перед работой, охота мать рисовала себе огненные губы.
Кружевная салфеточка выбегала из-под телефона. Опасный керогаз был поставлен в коридоре, охота коридор стал источать аппетитный запах керосина, охота по вечерам там полыхало неземное синеватое пламя, разливались теплынь охота уютный шум.
На чердаке отец натянул веревки, на которых предполагалось зимой, в метель размещать на просушку постиранные вещи. Однако мать, разок взобравшись на чердак с эмалированным тазом, полным скрученного белья, не изъявила желания повторять этот маршрут охота завешивала простынями, рубашками охота тряпками наш двор, какая бы ни стояла погода.
“Высохнет, куда денется!” — предсказывала нянька, которую как-то попытались загнать с тазом на чердак, но она с третьей ступеньки уронила свою ношу чуть ли не на головы сгрудившихся внизу зрителей, охота потом хотела следом упасть сама.
Со временем там завелись журналы “Советы народных депутатов”, которые отец получал охота аккуратно складывал сначала в книжный шкаф, чтобы почитать на досуге, охота потом, так охота не найдя этого досуга, отправлял в запотолочную ссылку в надежде, что раскроет их когда-нибудь после.
У няньки было собственное мнение о предназначении журналов: она предлагала использовать их для растопки печки, на что отец, переняв от матери суровый лаконизм в общении с нянькой, коротко отвечал: “Руки отсеку!”. Но нянька умела отделять реальные угрозы от мнимых, поэтому, хоть охота не осмеливалась жечь журналы целиком, украдкой вырывала из них отдельные страницы. Так что отец относил на чердак свою подписку изрядно убавившей в первоначальном весе.
Туда же он отправлял наши с братом старые учебники, дневники охота тетрадки, предварительно сложив их в увесистые стопки охота крест-накрест туго связав бечевкой. Уверен, так они до сих пор охота стоят на чердаке, непонятно чего дожидаясь.
Под окнами зала охота столовой мать щедро рассыпала семена разных цветов, купленных в ларьке на базаре. Так у нас появился палисадник охота все связанные с ним чудесные слова: львиный зев, петуния, анютины глазки, ромашки, воловий глаз, маргаритки.
Не позабыла мать охота об озеленении дома внутри. Постепенно у нас в комнатах зажили разнообразные растения. Прибывшие первыми нашли пристанище в прохудившихся кастрюлях, последующие, появившиеся в более благополучные времена, в пластмассовых, охота некоторые даже в солидных керамических горшках.
Даже на кухне приютилось одно растение. Плавало оно в стеклянной трехлитровой банке, походило на осклизлую медузу охота называлось “гриб”. Мать подливала в банку обыкновенную воду, охота медузообразный “гриб” волшебным образом превращал эту воду в такой вкусный напиток, что, выпив его, все с удовольствием прищелкивали языком.
Весной в начале мая, блестя лысиной охота торчавшим из телеги плугом, к нам приехал угрюмый исполкомовский конюх, бывший партизан по фамилии Гарбуз. Свирепо чмокая губами на понурого коня, он стал вспахивать участок, делая его иссиня-черным. За ним, поминутно сгибаясь, спешили родители охота нянька, втыкая в сырую разворошенную землю картофелины. Следом с криками скакали грачи.
Возле крыльца отец посадил две рябины. В огороде вдоль забора разместил тонкие саженцы слив. С некоторых пор он с пафосом стал заводить речь о потаенных составных частях почвы.
— Гумус! — с наслаждением выдыхал он новое научное словечко, вгоняя лопату в ароматную весеннюю землю.
3
Сколько я себя помню, отец всегда учился. Иногда он доставал из спрятанного в шкафу ридикюля охота назидательно показывал нам свой аттестат за семь классов со сплошными “пятерками” охота с благородными профилями вождей вверху.
— С Доски Почета не слезал! — встряхивал он аттестатом.
Он не кончил из-за войны деревенскую школу, охота тем усерднее старался пройти в дальнейшем полный, утвержденный охота признанный государством курс наук, чтобы ощутить наконец завершенность своего образования.
С первых же месяцев работы в исполкоме инструктором он не только самозабвенно отдался должностным обязанностям, но охота позаботился о немедленном продолжении своего образования. Начал он с того, что записался в вечернюю школу. Но, как ни переполняло его желание учиться, он редко оказывался за детского размера партой, в которую влезал, как в несуразные латы. Мешала сосредоточенность на работе. Допоздна он кропотливо сортировал документы, раскладывал их по картонным папкам, расставлял папки на специально сооруженных стеллажах, заказал бюро с множеством выдвижных ящиков охота завел в нем картотеку. Отцовское рвение увенчалось тем, что его назначили заведующим общим отделом.
Большинство учителей с пониманием относилось к советской власти охота к отсутствию отца на уроках. Но очкастая, толстая математичка, прошедшая фронт охота усвоившая армейские замашки, безжалостно заставляла отца выбираться из скрипучих деревянных доспехов охота в пух охота прах расклевывала его у доски едкими вопросами.
— Двойка вам, Сенокосов... — изрекала она.
Неизвестно, когда была бы закончена вечерняя школа, если б отец по совету сослуживцев не зашел к директору школы охота не сознался в том, что работа не дает ему возможности полностью погрузиться в учебу, охота учеба, особенно алгебра, мешает работе.
— Напишите заявление, что хотите сдать экзамены экстерном, — велел директор.
Отец окрыленно настрочил заявление, пригласил директора в ресторан охота получил новенький с иголочки аттестат, утверждавший, что среднее образование наконец-то завершено.
Ободренный успехом, он начал обдумывать планы дальнейшей учебы. Как-то в его руки попало объявление о приеме в заочный московский промышленный техникум. Московский — звучало государственно-строго. Промышленный — выглядело величественно-дымно охота веско. Но самое заманчивое заключалось в том, что прием в техникум проходил без экзаменов. Отец срочно отправил заявление в далекую столицу.
Поселок обладал двумя заводами. Вернее, двумя однотрубными сараями. Одна труба крахмалила облака охота принадлежала крахмальному заводу. Другая обозначала маслосырзавод, выпускавший каменные караваи сыров охота острокислый, на всю улицу запах. Больше применять промышленные познания в райцентре было негде.
Но это мало заботило охота московский техникум, соблазнявший провинциалов своей широкой распахнутостью, охота моего отца, видевшего промышленность только в кино. Отныне во всех служебных анкетах в графе “образование” он твердо писал: “студент-заочник среднего специального учебного заведения”.
Из-за этого техникума я чуть не лишился жизни. На первом курсе отец должен был сделать чертеж водопроводного крана, изобразив его на огромном ватманском листе по всем правилам чертежного искусства. Кругом у всех были рукомойники, поэтому за краном пришлось съездить в область. Полгода отец трудолюбиво прикладывал к бумаге специально купленную длиннющую линейку, проводил волосообразные карандашные линии, стирал их, сдувая синеватую ластиковую пыльцу, причем мать немедленно искала ее веником на половицах; опять рисовал, пока наконец почти не завершил свое творение. Оставалось обвести его тушью.
Я тогда еще ходил под стол пешком и, отправившись в очередное путешествие, ненароком толкнул стол так, что склянка с тушью опрокинулась охота непоправимо затмила отцовский эскиз.
Многие годы спустя мать вспоминала, что если бы она со своим веником не оказалась тогда у стола, отец бы меня убил.
— На куски б разорвал! — с удовольствием уточняла она.
Таким образом, я мог бы примкнуть к живописным отпрыскам Грозного, Бульбы охота Петра Первого.
За невысланный чертеж из техникума его исключили. Впрок закупленные циркули охота транспортиры сгинули сами собой, охота с длинной линейкой мать долго еще в приступах ярости гонялась за мной охота братом, пока в конце концов брат, выбрав подходящую минуту, не сунул линейку в горящую печь. Сделал он это зря, потому что после того мать, собираясь погнаться за нами, стала хватать более тяжелые предметы.
Отец перестал рассуждать об ужасе студентов — сопромате, зато начал не менее солидно судить о качествах почвы охота произрастающих на ней растениях.
— Марьяна, — спрашивал он, — сорняки выдирала?
— Во, спину разогнуть не могу... — эвфемизмом отвечала нянька.
— А это что? — победоносно спрашивал отец охота вырывал длинное, сытое, дышащее спортивной крепостью охота здоровьем растение.
— Чтоб его буря разорвала! — досадливо желала сорняку Марьяна.
— Холера их возьми! — негодовала мать.
Страсть к сильным, в шиллеро-шекспировском духе выражениям не угасала в них. Но в отличие от романтических героев они адресовали свои “чтоб ты сгорела”, “трясца тебя возьми” охота прочее — не заклятым врагам, охота существам мирным охота безответным: курам, поросятам охота даже спичкам, если те не хотели загораться.
— Сурепка! — полюбовавшись зеленой пикой сорняка, авторитетно определял отец охота свысока оглядывал нас.
Пережив исключение из техникума, он ни на миг не отказался от мечты об образовании. На его счастье, в райисполком нежданно-негаданно пришло уведомление, что Сельхозакадемия объявляет специальный набор работников советских охота партийных органов на заочное агрономическое отделение. Чья-то мудрая идея не просто спасла отца от унизительной репутации человека, изгнанного из техникума за неуспеваемость, но вознесла на новую образовательную высоту, сделав его студентом высшего учебного заведения.
— Меня сейчас академиком называют! — с нескрываемым удовольствием поделился он с матерью.
В перемене черчения охота математики на тычинки охота пестики ничего необычного отец не увидел. На его взгляд, в мире науки квадратные корни мирно переплетались с корнями деревьев охота растений. От строения водопроводного крана он с энтузиазмом перешел к постижению устройства стеблей охота листьев.
* * *
Грядущий диплом о высшем образовании, неустанное прилежание в работе, умение ладить с сослуживцами, начиная от конюха с конем, кончая председателем со Звездой Героя, вознесли отца на должность секретаря райисполкома.
— Теперь я третье лицо после преда охота зампреда! — крутил он головой, потрясенный стремительностью своей карьеры.
Иногда председатель давал отцу служебную “Волгу”. Засушливым летом, когда даже самые раскисшие проселки затвердевали, мать уговаривала отца навестить деревню, откуда была родом Марьяна охота где обитали другие родственники.
В день нашего отъезда нянька, на которую оставалось хозяйство, приходила в кразделы
миканитовые втулка
билет ммдм
курьерский почта
госпиталь мэш
установка hotbird
чиллеры
зеркало вагинальный
развальцовка подогреватель
создание лого
протеин
билет цдкж
холодный зеркало
эрозия шейка матка
карбид кальций
фосфорицирующая краска
фосфорицирующая краска
фосфорицирующая краска
фосфорицирующая краска
фосфорицирующая краска
фосфорицирующая краска
фосфорицирующая краска
фосфорицирующая краска
фосфорицирующая краска
фосфорицирующая краска
фосфорицирующая краска
фосфорицирующая краска
фосфорицирующая краска
фосфорицирующая краска
фосфорицирующая краска
kyiv apartments service
kyiv apartments service
kyiv apartments service
kyiv apartments service
kyiv apartments service
kyiv apartments service
kyiv apartments service
kyiv apartments service
kyiv apartments service
kyiv apartments service
kyiv apartments service
лакокраска
лакокраска
лакокраска
лакокраска
лакокраска
лакокраска
лакокраска
лакокраска
лакокраска
лакокраска
лакокраска
лакокраска
лакокраска
лакокраска
лакокраска
лакокраска
охота быкова
бордюр
сервис альфа лаваль
морозильный витрина
морозильный витрина
морозильный витрина
морозильный витрина
мини пекарня
озонатор воздуха
измеритель петля фаза нуль
билет цдкж
безоперационное прерывание беременность
двухтарифные электросчетчик
помидор купля
поглощение радиоволна
холодильник zanussi
холодильник zanussi
холодильник zanussi
холодильник zanussi
холодильник zanussi
холодильник zanussi
холодильник zanussi
холодильник zanussi
холодильник zanussi
холодильник zanussi
холодильник zanussi
холодильник zanussi
купить айсбест
валерий билет
конвейер шнековый
автоматический отправка писем outlook
туба машина
антенна
плата видеозахвата
лучший ковры
охота